В студенческую бытность мне казалось, что Верх.суд это истина в последней инстанции. Несмотря на курс по теории права, я не мог проникнуться тем, что Право и закон – не одно и то же. Еще дальше я был от осознания того, что судебное решение может быть справедливым, но при этом его мотивировка может не соответствовать нормам права (эдакое решение по наитию).
Если для судов первой и апелляционной инстанций такое наитие еще можно (но не желательно) признать допустимым, то судебные акты кассационных судов и, тем более, Верх.суда совершенно точно должны обладать как признаком справедливости, так и признаком соответствия правовым нормам. Почему? Потому что Верх.суд обязан обеспечивать единообразие судебной практики; если Верх.суд ошибается, то вслед за ним будут ошибаться все остальные инстанции.
На днях я прокомментировал для журнала «Адвокатская газета» корпоративный спор, разрешенный Верх.судом. На мой взгляд, это тот случай, когда дело разрешено справедливо, но правовые нормы истолкованы и применены ошибочно.
Фабула:
Общество с двумя участниками: Белоусов владеет 50% долей, у иностранной компании (ИК) также 50%. Белоусов является директором Общества и от ИК имеет доверенность, в т.ч. на участие в ОСУ Общества. ИК выражает недоверие Белоусову и создает Совет директоров. Но доверенность ИК не отзывает (забывает отозвать). Белоусов, имея собственные 50% голосов и право на 50% голосов ИК по доверенности проводит ВОСУ и меняет орг.структуру Общества (меняет персональный состав СД, расширяет свои полномочия и т.п.).
Очевидный корпоративный конфликт. Белоусов в условии конфликта интересов, воспользовавшись доверием (доверенностью) ИК, делает Общество полностью подконтрольным себе и уменьшает объем корпоративного контроля ИК над Обществом.
С учетом этого и всех сопутствующих делу обстоятельств (в частности, нарушение Белоусовым порядка проведения ВОСУ) док.база представляется достаточной, чтобы решение ВОСУ было признано недействительным.
Но Верх.суд счел, что не может обойти действующую и не отозванную ИК доверенность на имя Белоусова, а потому выдумывает конструкцию через пп.3 п. 1 ст. 188 ГК РФ, указав, что доверенность прекратила действие, поскольку Белоусов отказался от полномочий директора ИК (да, до начала всего конфликта Белоусов также был директором ИК, при этом одним из трех директоров, действующих одновременно (совместно)).
На мой взгляд, эта норма применена неверно. Речь в ней идет об отказе от полномочий именно по доверенности, но никак не от полномочий директора. Верх.суд расширительно толкует эту норму, не принимая во внимание, что на стороне второго участника имеется т.н. множественность руководителя, одним из которых и был Белоусов.
Рискну предположить, что на Кипре при множественности директоров каждый из них вправе действовать без доверенности. Поэтому полномочия, закрепленные в доверенности на имя Белоусова, вероятнее всего, были конкретизированы под определенные цели и не вытекали из трудового функционала, а сосуществовали субсидиарно, хотя и поглощались общим правом действовать без доверенности.
Поэтому правильным было бы рассудить вопрос через призму фидуциарного характера доверенности. Утрата доверия к Белоусову, которая произошла в связи с корпоративным конфликтом, и его действия в условиях конфликта интересов привели к ущемлению корпоративных прав ИК, от имени которого он действовал и который соответствующей воли не изъявил. Этих обстоятельств достаточно, чтобы признать нарушение условий фидуциарной сделки (доверенности) при оценке правомерности действий Белоусова во время проведения ВОСУ.
Мне видится, что утраченное доверие к поверенному презюмирует ничтожность доверенности как фидуциарной сделки. Если выраженное недоверие очевидно, то в силу п. 3 ст. 189 ГК РФ поверенный обязан её вернуть или во всяком случае прекратить пользование полномочиями, злоупотребляя формальным правом (ст. 10 ГК РФ).
Да, сейчас в ГК нет подобного решения такой ситуации, но мне оно кажется очевидным и, главное, Правовым.
В общем, наитие, не иначе.