Бюро в СМИ
Оспаривание решения ОСА незарегистрированным акционером
Начинаю новый год с комментария для "Адвокатской газеты" по вопросу оспаривания решения общего собрания акционеров (ОСА) лицом, не зарегистрированным в списке участников собрания (определение СКЭС ВС РФ 305-ЭС24-15879 по делу № А40-162510/2023).
Краткая диспозиция:
И вот дело попадает в Верх.суд, который весьма неформально оценивает ситуацию, замечая неприменение нормы пункта второго ст. 149.4 ГК РФ, который вообще-то не должен был быть применен в данной ситуации.
Почему? Потому что данная норма предполагает наличие права на оспаривание решения ОСА лицом, не участвовавшим в ОСА, только при наличии совокупности условий: осведомленность акционерного общества о наличии спора о праве на акции (1) и влияние голоса акционера на принятое решение (2).
Осведомленность Корпорации о споре о правах на акции была доказана, поскольку Корпорация участвовала третьим лицом в деле об истребовании акций у ДУ. А вот, насколько следует из определения, кворум был зафиксирован по всем вопросам повестки дня, следовательно, голос Общества не мог повлиять на решение ОСА.
Но что делает Верх.суд? Пишет, что пункт 2 ст. 149 ГК РФ содержит не совокупность условий, а предусматривает их альтернативность, что противоречит буквальному толкованию нормы.
Не самое изящное разрешение спора. Но по существу верное, потому что сама по себе формулировка "голос мог / не мог повлиять на принятое решение", которая еще содержится в п. 4 ст. 181.4 ГК РФ, - это выродок корпоративного права, рожденный отраслевым лобби для противодействия "вредным" миноритариям.
Я считаю именно так, потому что в идеальной картине корпоративного акторства собрание акционеров - это не просто "пришли и проголосовали", а обсуждение, дискуссия, презентация мнений, переговоры о том, как лучше для корпорации. Все это подразумевает волатильность мнений акционеров и, как следствие, способность даже "миниминоритария" повлиять на принимаемое решение.
Но отечественный правопорядок воспринимает собрание акционеров как арифметический подсчет голосов, укладывающийся в сухую математику. Что, конечно, говорит о рудиментарности российского корпоративного права. К слову, может, кто-то знает, как там в других правопорядках с подобным регулированием?
P.S. Вообще определение написано очень "вкусно": тут тебе и про фидуциарность отношений ДУ и Общества, и про отделение права голоса от экономического интереса приобретателя акций. Кому интересно корпоративное право, почитайте, - язык изложения на редкость хороший.
P.P.S. "Адвокатской газете", кстати, не понравился мой тезис про "отраслевое лобби", поэтому вместо этого выражения Вы прочтете просто "корпорации". Сглаживаем углы, коллеги. Никакой цензуры. Интересно, это знак того, что я попал в точку, рассуждая о целях введения рассматриваемой нормы?
Краткая диспозиция:
- Общество расторгло договор доверительного управления акциями Корпорации.
- Доверительный управляющий не возвратил Обществу акции в срок, в связи с чем акции были истребованы в судебном порядке. Корпорация участвует в споре третьим лицом.
- После истребования акций Корпорация проводит ОСА, в списке участников которого отсутствует Общество. Кворум зафиксирован.
- Общество, не согласное с решением ОСА, идет оспаривать его в судебном порядке. Три инстанции отказывают по формальной причине - нарушений процедуры не выявлено, а Общество в списке участников ОСА не зарегистрировано.
И вот дело попадает в Верх.суд, который весьма неформально оценивает ситуацию, замечая неприменение нормы пункта второго ст. 149.4 ГК РФ, который вообще-то не должен был быть применен в данной ситуации.
Почему? Потому что данная норма предполагает наличие права на оспаривание решения ОСА лицом, не участвовавшим в ОСА, только при наличии совокупности условий: осведомленность акционерного общества о наличии спора о праве на акции (1) и влияние голоса акционера на принятое решение (2).
Осведомленность Корпорации о споре о правах на акции была доказана, поскольку Корпорация участвовала третьим лицом в деле об истребовании акций у ДУ. А вот, насколько следует из определения, кворум был зафиксирован по всем вопросам повестки дня, следовательно, голос Общества не мог повлиять на решение ОСА.
Но что делает Верх.суд? Пишет, что пункт 2 ст. 149 ГК РФ содержит не совокупность условий, а предусматривает их альтернативность, что противоречит буквальному толкованию нормы.
Не самое изящное разрешение спора. Но по существу верное, потому что сама по себе формулировка "голос мог / не мог повлиять на принятое решение", которая еще содержится в п. 4 ст. 181.4 ГК РФ, - это выродок корпоративного права, рожденный отраслевым лобби для противодействия "вредным" миноритариям.
Я считаю именно так, потому что в идеальной картине корпоративного акторства собрание акционеров - это не просто "пришли и проголосовали", а обсуждение, дискуссия, презентация мнений, переговоры о том, как лучше для корпорации. Все это подразумевает волатильность мнений акционеров и, как следствие, способность даже "миниминоритария" повлиять на принимаемое решение.
Но отечественный правопорядок воспринимает собрание акционеров как арифметический подсчет голосов, укладывающийся в сухую математику. Что, конечно, говорит о рудиментарности российского корпоративного права. К слову, может, кто-то знает, как там в других правопорядках с подобным регулированием?
P.S. Вообще определение написано очень "вкусно": тут тебе и про фидуциарность отношений ДУ и Общества, и про отделение права голоса от экономического интереса приобретателя акций. Кому интересно корпоративное право, почитайте, - язык изложения на редкость хороший.
P.P.S. "Адвокатской газете", кстати, не понравился мой тезис про "отраслевое лобби", поэтому вместо этого выражения Вы прочтете просто "корпорации". Сглаживаем углы, коллеги. Никакой цензуры. Интересно, это знак того, что я попал в точку, рассуждая о целях введения рассматриваемой нормы?