Бюро в СМИ
О стандарте добросовестности депозитариев при принудительной конвертации DR в акции
До Верх.суда дошел спор по заявлению гражданина к депозитарию об обязании конвертировать DR в акции российского эмитента.
Несмотря на то, что данный спор - это сопряжение вопросов санкционной политики и экстраординарного регулирования вопроса принудительной конвертации бумаг, проблема, разрешенная Верх.судом касается стандартов поведения участников отношений.
Фабула:
Что говорит Верх.суд?
Депозитарий, осознавая, что сроки для заявления о конвертации сжатые, должен был при получении неполного комплекта документов попросить П. устранить недостатки.
То есть в центре внимания был вопрос о том, какое поведение должно быть разумно ожидаемо от добросовестного депозитария в такой ситуации.
С одной стороны - да, П. совершал не потребительскую сделку, поэтому его невнимательность в вопросе формы и достаточности прикладываемых к заявлению документов, не извинительна, что и послужило основанием отказа в трех инстанциях.
Однако, на стороне депозитария имеется объективная недобросовестность, которую нижестоящие суды не заметили.
Депозитарий не сделал ничего незаконного, но с учетом всех обстоятельств (в том числе, сжатых сроков) от него разумно было ожидать тот стандарт поведения, о котором пишет Верх.суд: если депозитарий не может идентифицировать П., пускай свяжется с П. и предложит ему прийти в отделение лично.
Это минимально допустимое требование к модели честного поведения контрагента в подобной ситуации.
Единственное, что мне не понравилось в определении, так это отрицание Верх.судом необходимости для П. подтвердить владение ценными бумагами "вне всяких разумных сомнений".
Видится, что эта часть спора вовсе не про стандарт доказывания, а про то, каких документов в имеющихся условиях достаточно для того, чтобы подтвердить факт владения DR и личность заявителя.
В вопросе установления факта владения не может быть баланса вероятностей, потому что этот стандарт предполагает такое суждение: "П. скорее владеет бумагами, чем нет".
Такое допущение, на мой взгляд, ошибочно. Тут однозначно должен быть стандарт бесспорности доказательства: "П. точно владеет бумагами".
Другой вопрос, что разумно ожидать от депозитария неформального подхода, позволяющего подтвердить владение DR любым другим бесспорным способом (например, вход в личный кабинет П. в присутствии сотрудника депозитария или нотариальный осмотр личного кабинета; последнее, кстати, и было сделано П.).
Подробнее о деле можно прочитать в статье Адвокатской газеты, где я комментировал определение Верх.суда.
Несмотря на то, что данный спор - это сопряжение вопросов санкционной политики и экстраординарного регулирования вопроса принудительной конвертации бумаг, проблема, разрешенная Верх.судом касается стандартов поведения участников отношений.
Фабула:
- 01.11.2022 П. обратился к депозитарию с заявлением о принудительной конвертации DR в акции;
- к заявлению П. не приложил установленные депозитарием документы (нотариальную копию паспорта для идентификации своей личности);
- депозитарий отказал в конвертации в дату, когда повторное обращение уже было невозможно - истек срок.
Что говорит Верх.суд?
Депозитарий, осознавая, что сроки для заявления о конвертации сжатые, должен был при получении неполного комплекта документов попросить П. устранить недостатки.
То есть в центре внимания был вопрос о том, какое поведение должно быть разумно ожидаемо от добросовестного депозитария в такой ситуации.
С одной стороны - да, П. совершал не потребительскую сделку, поэтому его невнимательность в вопросе формы и достаточности прикладываемых к заявлению документов, не извинительна, что и послужило основанием отказа в трех инстанциях.
Однако, на стороне депозитария имеется объективная недобросовестность, которую нижестоящие суды не заметили.
Депозитарий не сделал ничего незаконного, но с учетом всех обстоятельств (в том числе, сжатых сроков) от него разумно было ожидать тот стандарт поведения, о котором пишет Верх.суд: если депозитарий не может идентифицировать П., пускай свяжется с П. и предложит ему прийти в отделение лично.
Это минимально допустимое требование к модели честного поведения контрагента в подобной ситуации.
Единственное, что мне не понравилось в определении, так это отрицание Верх.судом необходимости для П. подтвердить владение ценными бумагами "вне всяких разумных сомнений".
Видится, что эта часть спора вовсе не про стандарт доказывания, а про то, каких документов в имеющихся условиях достаточно для того, чтобы подтвердить факт владения DR и личность заявителя.
В вопросе установления факта владения не может быть баланса вероятностей, потому что этот стандарт предполагает такое суждение: "П. скорее владеет бумагами, чем нет".
Такое допущение, на мой взгляд, ошибочно. Тут однозначно должен быть стандарт бесспорности доказательства: "П. точно владеет бумагами".
Другой вопрос, что разумно ожидать от депозитария неформального подхода, позволяющего подтвердить владение DR любым другим бесспорным способом (например, вход в личный кабинет П. в присутствии сотрудника депозитария или нотариальный осмотр личного кабинета; последнее, кстати, и было сделано П.).
Подробнее о деле можно прочитать в статье Адвокатской газеты, где я комментировал определение Верх.суда.